скрижаль

подшивка

Предметы на продажу

Ключ к определению янтаря.

Катюша. Бокал и блюдце Ленинградского фарфорового завода к 50-летию Великой Победы.

Золотые часы МОСКВА. О чём молчат клейма.

Советское золото. Доверяй, но проверяй.

Череп и кости. Или «моментально в море».

Поисковый запрос не может содержать менее 4-х символов.


Девятый сон Сталина и Михаил Булгаков

Автор: rvr

Дата: 2009-08-25

Мнение Сталина, как приговор, определило судьбу М.А. Булгакова в "Ответе Билль-Белоцерковскому" 2 февраля 1929 года. Однако травля началась гораздо раньше. В 1926 году 7 мая ОГПУ произвел обыск на квартире Михаила Булгакова, изъяли рукопись "Собачьего сердца". После нескольких заявлений в ОГПУ повесть была ему возвращена и прямых последствий не последовало. Редактора же журнала "Россия" И.Г. Лежнева, печатавшего "Белую гвардию" Булгакова, и у которого производили обыск на следующий день, выслали за границу на три года.
На допросе в ОГПУ 22 сентября 1926 года М.А. Булгаков показал :
"На крестьянские темы я писать не могу потому, что деревню не люблю. Она мне представляется гораздо более кулацкой, нежели это принято думать. Из рабочего быта мне писать трудно. Я быт рабочих представляю себе хотя и гораздо лучше, нежели крестьянский, но все-таки знаю его не очень хорошо. Да и интересуюсь я им мало и вот по какой причине: я занят. Я очень интересуюсь бытом интеллигенции русской, люблю ее, считаю хотя и слабым, но очень важным слоем в стране. Судьбы ее мне близки, переживания дороги. Значит, я могу писать только из жизни интеллигенции в советской стране. Но склад моего ума сатирический. Из-под пера выходят вещи, которые порою, по-видимому, остро задевают общественно-коммунистические круги. Я всегда пишу по чистой совести и так, как вижу. Отрицательные явления жизни в советской стране привлекают мое пристальное внимание, потому что в них я инстинктивно вижу большую пищу для себя (я - сатирик)"

Итак,
ОТВЕТ БИЛЛЬ-БЕЛОЦЕРКОВСКОМУ
т. Билль-Белоцерковский!

Пишу с большим опозданием. Но лучше поздно, чем никогда.
1) Я считаю неправильной самую постановку вопроса о «правых» и «левых» в художественной литературе (а значит и в театре). Понятие «правое» или «левое» в настоящее время в нашей стране есть понятие партийное, собственно — внутрипартийное. «Правые» или «левые» — это люди, отклоняющиеся в ту или иную сторону от чисто партийной линии. Странно было бы поэтому применять эти понятия к такой непартийной и несравненно более широкой области, как художественная литература, театр и пр. Эти понятия могут быть еще применимы к тому или иному партийному (коммунистическому) кружку в художественной литературе. Внутри такого кружка могут быть «правые» и «левые». Но применять их в художественной литературе на нынешнем этапе её развития, где имеются все и всякие течения, вплоть до антисоветских и прямо контрреволюционных,— значит поставить вверх дном все понятия. Вернее всего было бы оперировать в художественной литературе понятиями классового порядка, или даже понятиями «советское», «антисоветское», «революционное», «антиреволюционное» и т. д.

2) Из сказанного следует, что я не могу считать «головановщину» ни «правой», ни «левой» опасностью,— она лежит за пределами партийных течений. «Головановщина» есть явление антисоветского порядка. Из этого, конечно, не следует, что сам Голованов не может исправиться, что он не может освободиться от своих ошибок, что его нужно преследовать и травить даже тогда, когда он готов распроститься со своими ошибками, что его надо заставить таким образом уйти за границу.

Или, например, «Бег» Булгакова, который тоже нельзя считать проявлением ни «левой», ни «правой» опасности. «Бег» есть проявление попытки вызвать жалость, если не симпатию, к некоторым слоям антисоветской эмигрантщины,— стало быть, попытка оправдать или полуоправдать белогвардейское дело. «Бег», в том виде, в каком он есть, представляет антисоветское явление.
Впрочем, я бы не имел ничего против постановки «Бега», если бы Булгаков прибавил к своим восьми снам ещё один или два сна, где бы он изобразил внутренние социальные пружины гражданской войны в СССР, чтобы зритель мог понять, что все эти, по-своему «честные» Серафимы и всякие приват-доценты, оказались вышибленными из России не по капризу большевиков, а потому, что они сидели на шее у народа (несмотря на свою «честность»), что большевики, изгоняя вон этих «честных» сторонников эксплуатации, осуществляли волю рабочих и крестьян и поступали поэтому совершенно правильно.

3) Почему так часто ставят на сцене пьесы Булгакова? Потому, должно быть, что своих пьес, годных для постановки, нехватает. На безрыбьи даже «Дни Турбиных» — рыба. Конечно, очень легко «критиковать» и требовать запрета в отношении непролетарской литературы. Но самое лёгкое нельзя считать самым хорошим. Дело не в запрете, а в том, чтобы шаг за шагом выживать со сцены старую и новую непролетарскую макулатуру в порядке соревнования, путём создания могущих её заменить настоящих, интересных, художественных пьес советского характера. А соревнование — дело большое и серьёзное, ибо только в обстановке соревнования можно будет добиться сформирования и кристаллизации нашей пролетарской художественной литературы.
Что касается собственно пьесы «Дни Турбиных», то она не так уж плоха, ибо она даёт больше пользы, чем вреда. Не забудьте, что основное впечатление, остающееся у зрителя от этой пьесы, есть впечатление, благоприятное для большевиков: «если даже такие люди, как Турбины, вынуждены сложить оружие и покориться воле народа, признав своё дело окончательно проигранным,— значит, большевики непобедимы, с ними, большевиками, ничего не поделаешь». «Дни Турбиных» есть демонстрация всесокрушающей силы большевизма.
Конечно, автор ни в какой мере «не повинен» в этой демонстрации. Но какое нам до этого дело?

4) Верно, что т. Свидерский сплошь и рядом допускает самые невероятные ошибки и искривления. Но верно также и то, что Репертком в своей работе допускает не меньше ошибок, хотя и в другую сторону.
Вспомните «Багровый остров», «Заговор равных» и тому подобную макулатуру, почему-то охотно пропускаемую для действительно буржуазного Камерного театра.

5) Что касается «слухов» о «либерализме», то давайте лучше не говорить об этом,— предоставьте заниматься «слухами» московским купчихам.

И. Сталин
2 февраля 1929 г.

Каков был результат этой критики Сталина для писателя, известен по некоторым сохранившимся докуметам.

Из заявлении, поданном в июле 1929 года, Михаилом Булгаковым на имя Сталина, Калинина, Свидерского, Горького:
«К концу десятого года силы мои надломились, не будучи в силах существовать, затравленный, зная, что ни печататься, ни ставиться более в пределах СССР мне нельзя, доведенный до нервного расстройства, я обращаюсь к Вам и прошу Вашего ходатайства перед Правительством СССР об изгнании меня за пределы СССР вместе с женою моей Л. Е. Булгаковой, которая к прошению этого присоединяется».

Из письма Михаила Булгакова младшему брату в Загреб от 24 августа 1929 года:
"Теперь сообщаю тебе, мой брат: положение мое неблагополучно. Все мои пьесы запрещены к представлению в СССР, и беллетристической ни одной строки моей не напечатают. В 1929 году совершилось мое писательское уничтожение. Я сделал последнее усилие и подал Правительству СССР заявление, в котором прошу меня с женой моей выпустить за границу на любой срок. Вокруг меня уже ползает змейкой тёмный слух о том, что я обречен во всех смыслах. В случае, если мое заявление будет отклонено, игру можно считать оконченной, колоду складывать, свечи тушить. Мне придется сидеть в Москве и не писать, потому что не только писаний моих, но даже фамилии моей равнодушно видеть не могут. Без всякого малодушия сообщаю тебе, мой брат, что вопрос моей гибели — это лишь вопрос срока, если, конечно, не произойдет чуда. Но чудеса случаются редко. Очень прошу написать мне, понятно ли тебе это письмо, но ни в коем случае не писать мне никаких слов утешения и сочувствия, чтобы не волновать мою жену."

...

Сталин и Булгаков

"Боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами. Кто блуждал в этих туманах, кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землей, неся на себе непосильный груз, тот это знает. Это знает уставший. И он без сожаления покидает туманы земли, ее болотца и реки, он отдается с легким сердцем в руки смерти, зная, что только она одна успокоит его."
М.А. Булгаков умер 10 марта 1940 года в Москве, оставивив читателям главный роман своей жизни "Мастер и Маргарита"

Источники:
И.В. Сталин, сочинения том 11, 1928-март 1929. Государственное издательство политической литературы, Москва, 1953 (Ответ Билль-Белоцерковскому печатается впервые)
М.О. Чудакова, Послесловие (из биографии писателя и творческой истории его сочинений) к изданию сочинений М. Булгакова 1988 года, Минск, "Университетское"
Булгаковская энциклопедия http://www.bulgakov.ru/

«Головановщина» проявилась з попытках некоторой части театральных работников перенести в советский театр старые, буржуазные нравы и методы работы. В 1926—1928 годах группа артистов Большого театра во главе с дирижёром Головановым выступала против обновления и создания нового репертуара, соответствующего возросшим требованиям широких слоев трудящихся и задачам социалистического строительства. Эта группа противопоставила себя коллективу театра и отказывалась от выдвижения молодых артистических сил. Принятые партией меры по перестройке работы советского театра обеспечили преодоление «головановщины».

Просмотров: 4029

Комментарии к этой статье:

Комментарий добавил(а): Артут Иванов
Дата: 2016-06-13

Тупая статья. Какая "критика писателя Сталиным" ? Если для Вас смысл русского языка темен изложу содержание ответа Сталина кратко : 1) сводить литературные счеты, прикрываясь политикой, мы вам не дадим. 2) вместо того чтобы критиковать Булгакова, научились бы писать как он. 3) по части политически неоднозначных постановок у вас у самих рыльце в пушку

Добавить ваш комментарий:

Введите сумму чисел

2009-2016 historymania.info
коллекционирование
Исторические ревю