скрижаль

подшивка

Предметы на продажу

Ключ к определению янтаря.

Катюша. Бокал и блюдце Ленинградского фарфорового завода к 50-летию Великой Победы.

Золотые часы МОСКВА. О чём молчат клейма.

Советское золото. Доверяй, но проверяй.

Череп и кости. Или «моментально в море».

Поисковый запрос не может содержать менее 4-х символов.


Запрещенная фотокарточка

Автор: Волков-Ланнит

Дата: 2014-04-29

Государственный музей Л. Толстого — сокровищница фотопортретов Льва Николаевича. Документальные в лучшем смысле этого слова, они способны какой-то деталью дополнить или уточнить малоизвестный, но существенный факт биографии этого выдающегося человека.

Осенью 1849 года петербургский умелец В. Шенфельдт изготовил его портретный дагеротип. С металлической посеребренной пластинки смотрит сидящий в кресле молодой человек.

Впервые увидев эту фотографию, И. С. Тургенев написал Н. А. Некрасову: «Некрасивое, но умное и замечательное лицо». В 50-х годах Лев Николаевич стал носить маленькие усики. Он — офицер-артиллерист. На широко известной групповой фотографии С. Левицкого, заснявшего сотрудников журнала «Современник» (1856), Толстой — единственный военный среди писателей. Рядом с ним И. А. Гончаров, И. С. Тургенев, А. В. Дружинин, А. Н. Островский, Д. В. Григорович. Этот снимок постоянно висел в рабочей комнате Толстого. За три года до кончины он отметил в дневнике: «Глядел на портреты знакомых писателей 1856 года, всех умерших, живо представил себе...»

Л. Н. Толстой в редакции «Современника»
Л. Н. Толстой в редакции «Современника».

«Живо представил себе»... Излишне говорить о феноменальной зрительной памяти и наблюдательности Толстого. Литературные портреты его героев поражают остротой и точностью характеристик. Писатель сам удивлялся своей повышенной восприимчивости. Обращаясь к детским впечатлениям, он говорил: «Странно то, что я как теперь вижу все лица дворовых и мог бы нарисовать их со всеми мельчайшими подробностями...». Примечательная особенность, которой должны завидовать все портретисты! По подсчету одного исследователя, Лев Николаевич «описал в своих произведениях 85 оттенков выражения глаз и 97 оттенков улыбки»*(«Известия», 1973, 12 авг).

Но как изображали самого писателя? Объектив — неподкупный очевидец. Он оставил поколениям достоверную характеристику образа Толстого.

Лучшие фотопортреты передают величие и мудрость этого человека. За его внешней суровостью скрываются сосредоточенность и располагающее внимание к людям.

В воспоминаниях В. Ф. Булгакова «Л. Н. Толстой в последний год своей жизни» (1960, с. 234) читаю: «Вечером Татьяна Львовна принесла в зал массу старых фотографий. Все смотрели. Пришел Лев Николаевич и тоже стал рассматривать их. Он сказал:

— Как интересно рассматривать старые фотографические карточки! Выясняешь себе характеры людей...».

Бесценны снимки, запечатлевшие облик знаменитых людей своего времени. Очень часто фотографировали Льва Толстого. В 1909 году по приезде в Москву из Ясной Поляны он посетил музыкальный магазин Циммермана на Кузнецком мосту. Фоторепортеры не преминули обратиться к нему с просьбой позировать им тут же, на месте. Писатель согласился. Газета «Голос Москвы» тогда писала:

«Для будущего биографа Льва Николаевича такие снимки послужат незаменимым пособием, и все мы, конечно, должны быть глубоко благодарны В. Г. Черткову и семье Льва Николаевича за ту заботливость, с которой они все усилия употребляют на то, чтобы сохранить для потомства побольше таких снимков* («Голос Москвы», 1909, № 213).

Во многих писательских семьях были свои фотолюбители. Софья Андреевна Толстая и Мария Павловна Чехова сделали сотни фотографий мужа и брата. В 1901 году Чехов посетил Льва Николаевича, жившего в Гаспре по предписанию врачей. Вернувшись в Ялту, Антон Павлович написал жене: «С. А. Толстая сняла Толстого и меня на одной карточке. Я выпрошу у нее и пришлю тебе, а ты никому не давай переснимать. Боже сохрани!»

Снимок, на котором Софья Андреевна запечатлела Л. Н. Толстого с А. П. Чеховым, очень любили А. И. Куприн и В. Г. Короленко. Куприн, живя на чужбине, горевал, что оставил снимок в Гатчине. Софья Андреевна бережно хранила сделанные ею фотографии. После кончины Льва Николаевича она издала их отдельным альбомом под названием «Из жизни Л. Н. Толстого».

Л. Н. Толстой с А. П. Чеховым
Л. Н. Толстой с А. П. Чеховым

...Толстого фотографировали известные профессионалы. С одним из них — патриархом отечественного фоторепортажа Карлом Карловичем Буллой — Толстой пожелал сфотографироваться вместе. Его желание осуществил сын Буллы — Виктор Карлович (впоследствии известный фотопублицист, которому поручались фотосъемки В. И. Ленина). Эта уникальная фотография бережно хранится в семье покойного фотомастера. Снимок сделан в июле 1908 года в Ясной Поляне, куда К. К. и В. К. Буллы приезжали перед предстоящим восьмидесятилетием великого сына России.

За два дня пребывания у Толстого (7 и 8 июля) Карл Карлович снял десяток превосходных кадров: Лев Николаевич в домашней обстановке, на прогулке, во время беседы с крестьянами. Удался и жанровый сюжет: Толстой подъезжает на коне к реке Воронке. Снимки публиковались в «Ниве» и других журналах. Теперь они — достояние Государственного музея Л. Н. Толстого.

Фотографическая иконография Льва Толстого создавалась не только профессионалами. Заметный вклад в нее внесли прежде всего Софья Андреевна Толстая и Владимир Григорьевич Чертков.

Писатель, не терпевший надуманных поз, в ряде случаев предпочитал именно этих, «домашних» фотографов. Их непритязательные, далекие от парадности сюжеты правдиво показывают бытовой уклад яснополянской жизни.

Некоторые снимки Софьи Андреевны в свое время получили общественный резонанс. В октябре 1900 года она сфотографировала Л. Н. Толстого с М. Горьким. Вскоре после отъезда Алексей Максимович написал ревностной фотолюбительнице: «С нетерпением жду снимка — вот буду лагодарен Вам. По совести скажу — видеть себя на карточке рядом со Львом русской литературы — мне невыразимо радостно. Горжусь этим ужасно! Знаю, что Вам обязан честью этой»* (Горький М. Собр. соч., в 30-ти т., т. 28, с. 133).

Л. Н. Толстой с А. М. Горьким
Л. Н. Толстой с А. М. Горьким

Портрет двух «возмутителей спокойствия» обрел репутацию криминального документа. Царское правительство запретило его публиковать. Фотографию распространяли нелегально.

Снимок попал за границу. Там его обрезали с краев и размножили в формате почтовой открытки. Необычная фотокарточка вернулась снова в Россию и получила широкое распространение.

Полицейским вменили в обязанность разыскивать и отбирать «вредную» открытку, тем более что у цензуры нашлись на это дополнительные основания. 24 февраля 1901 года газета «Церковные ведомости» опубликовала так называемое «Определение святейшего синода», которое узаконивало акт отлучения Толстого от церкви.

Почти одновременно, но по другому поводу подвергся опале Горький. Как известно, 4 марта 1901 года в Петербурге жестоко расправились со студенческой демонстрацией у Казанского собора. В число зачинщиков демонстрации включили и Алексея Максимовича.

Горькому пришлось из Петербурга уехать. Но фотооткрытка продолжала ходить по рукам. Особенно беспокоила она председателя «Центрального комитета цензуры иностранной» А. Муравьева. Он обратился с докладом к «господину начальнику главного управления по делам печати». Управление завело дело № 9. На внутренней стороне папки приклеили конверт, в который вложили одиозную открытку. Началась ведомственная переписка.

Бумажная волокита тянулась до 1903 года, когда, наконец, последовал вердикт высшей инстанции: «Господин министр внутренних дел к распространению не разрешил». После этого Петербургский цензурный комитет официально объявил: «Предложением Главного управления по делам печати от 18-го сего мая за № 4206 открытые письма с изображением графа Льва Толстого, стоящего рядом с писателем Максимом Горьким, запрещены в обращении в России...» История с открыткой — один из примеров отношения царского правительства к личности и трудам Толстого. Кстати сказать, по подсчету В. Бонч-Бруевича, только за пять лет (с 1906 по 1911 г.) произведения Толстого подвергались конфискации сорок шесть раз!

...Осень 1910 года. Московское «Общество грамотности» открыло в деревне Ясная Поляна народную библиотеку. Фоторепортер «Русского слова» А. Савельев заснял Толстого, поднявшегося на крыльцо библиотеки вместе с ее организаторами. Это — одно из последних прижизненных изображений великого писателя.

Но самое последнее — другое. Оно сделано 23 сентября В. Булгаковым по настоянию Софьи Андреевны, которая подробно инструктировала его, как пользоваться фотоаппаратом. Съемка была приурочена к 48-летию их свадьбы со Львом Николаевичем. На фотографии они стоят рядом.

Л.Н. Толстой с С. А. Толстой
Л.Н. Толстой с С. А. Толстой

Для дневниковых заметок Толстому служила маленькая книжка, где нижние листки выдвигались. Он вносил туда самые сокровенные мысли, утаенные ото всех. В тот день записал: «Опять просьба стоять для фотографии в позе любящих супругов. Я согласился, и все время стыдно»...

...Ночью 28 октября, разбудив кучера, Лев Николаевич вместе с Душаном Маковицким тайком покинул усадьбу. Говорят, что хотел поселиться где-нибудь на юге или в Болгарии. По дороге простудился и сошел на станции Астапово. Там нашел приют в доме начальника станции И. И. Озолина. Здоровье больного ухудшалось. Вызвали семью...

Забушевал телеграфный шквал. «Ваше распоряжение командируется пятнадцать унтер-офицеров. Кроме того, возьмите из Ельца».

Из Оптиной пустыни прибыл игумен Варсонофий с намерением добиться раскаяния больного. Посланника синода не пустили в квартиру. Митрополит Антоний увещевал: «С самого первого момента вашего разрыва с церковью я непрестанно молился и молюсь, чтобы господь возвратил вас к церкви. Быть может, он скоро позовет вас на суд свой, и я вас, больного, теперь умоляю примириться с церковью и православным русским народом»...

7 ноября в 6 часов 5 минут утра открылась форточка в окне озолинского дома, и чей-то рыдающий голос выкрикнул: «Он скончался»... Скорбная весть вмиг облетела весь мир. Газеты напечатали портреты в траурных рамках. Председатель Государственной думы А. Гучков предложил прервать заседание и почтить память великого писателя вставанием. Один из присутствовавших в зале добавляет: «Государственная дума встает. Лишь Пуришкевич, неприлично развалясь на своем месте, и рядом с ним — Вязигин, Замысловский и их товарищи сзади остаются сидеть».

Волков-Ланнит Л. Ф. Искусство фотопортрета. — 3-е изд., испр. и доп. — М.: Искусство, 1987. — 271 е.: ил.

Просмотров: 5725

Комментарии к этой статье:

Добавить ваш комментарий:

Введите сумму чисел

2009-2016 historymania.info
коллекционирование
Исторические ревю